20 марта был день равноденствия, когда день и ночь были равны в продолжительности. «Степные вести», к слову, анонсировали это событие.
Планировалось даже быть в это время на улице и прочувствовать этот миг, стоя ногами на земле, чтобы ощутить момент пересечения Солнцем небесного экватора. Но за рабочими делами вспомнила это к вечеру. На следующий день, выйдя на улицу, ощутила, что крапающий дождик не холодит по-зимнему.
Между тем синоптики 21 марта обещали ливень. Этот «ливень» небесная канцелярия растянула на весь день и вечер, посмеявшись и над ними, и над нашей привычкой следить в сетях за погодой. А ведь маниакальная зависимость от метеосводок – это отголоски нашей атавистической связи с природой.
В моем детстве был черный, как сажа, поросенок Бульба, вылитая картошинка с хвостиком. Однажды, когда начался сильный ветер, почти ураган, он стремительно примчался с улицы с прутиком в зубах и быстро забежал в свой домик. Взрослые нам объяснили: Бульба знает, что его дикие предки при приближении урагана строили из прутьев себе укрытие или прятались в буреломе. Но откуда это мог знать Бульба, который вырос на коровьем молоке и в сознательном возрасте уже не общался с другими свиньями? Подсознательно. Наша связь с природой сохранилась на подсознательном уровне, и привязка к сводкам о погоде это не просто так.
Это… Здесь мы глубокомысленно помолчим и дадим слово Фазилю Искандеру. Цитируем отрывок из его книги «Начало»:
«Единственная особенность москвичей, которая до сих пор осталась мной не разгаданной, – это их постоянный, таинственный интерес к погоде. Бывало, сидишь у знакомых за чаем, слушаешь уютные московские разговоры, тикают стенные часы, лопочет репродуктор, но его никто не слушает, хотя почему-то и не выключают.
– Тише! – встряхивается вдруг кто-нибудь и подымает голову к репродуктору. – Погоду передают.
Все, затаив дыхание, слушают передачу, чтобы на следующий день уличить ее в неточности. В первое время, услышав это тревожное: «Тише!», я вздрагивал, думая, что начинается война или еще что-нибудь не менее катастрофическое. Потом я думал, что все ждут какой-то особенной, неслыханной по своей приятности погоды. Потом я заметил, что неслыханной по своей приятности погоды как будто бы тоже не ждут. Так в чем же дело?
Можно подумать, что миллионы москвичей с утра уходят на охоту или на полевые работы. Ведь у каждого на работе крыша над головой. Нельзя же сказать, что такой испепеляющий, изнурительный в своем постоянстве интерес к погоде объясняется тем, что человеку надо пробежать до троллейбуса или до метро? Согласитесь, это было бы довольно странно и даже недостойно жителей великого города. Тут есть какая-то тайна.
Именно с целью изучения глубинной причины интереса москвичей к погоде я несколько лет назад переселился в Москву. Ведь мое истинное призвание – это открывать и изобретать.
Чтобы не вызывать у москвичей никакого подозрения, чтобы давать им в своем присутствии свободно проявлять свой таинственный интерес к погоде, я и сам делаю вид, что интересуюсь погодой.
– Ну как, – говорю я, – что там передают насчет погоды? Ветер с востока?
– Нет, – радостно отвечают москвичи, – ветер юго-западный до умеренного.
– Ну, если до умеренного, – говорю, – это еще терпимо».
Фото автора