Знаете, я долго думал, с чего начать этот текст. Можно было бы, конечно, начать с гола Юрия Джоркаева в ворота «Ромы» — того самого, с нулевого угла, того самого, который до сих пор крутят в нарезках, и каждый раз, когда вы его видите, у вас перехватывает дыхание, потому что физика в этот момент, понимаете ли, берет выходной и уступает место чему-то совершенно иррациональному. Можно было начать с финала чемпионата мира 1998 года, с «Сен-Дени», с того июльского вечера, когда Франция сошла с ума, а Зидан бил головой так, будто это было его единственное предназначение в жизни. Но нет. Я начну не с этого. Я начну со степи. Потому что без степи — ничего бы не было.
Армадык. Человек, который унес степь с собой
Есть такие истории, которые, когда ты их узнаешь, заставляют тебя замолчать на несколько секунд и просто смотреть в одну точку. История Армадыка Джоркаева — именно такая. Настоящий калмык, из Астрахани, из тех, чья судьба в двадцатом веке была перемолота жерновами истории с таким чудовищным скрежетом, что от одного звука этого скрежета у нормального человека должны седеть виски.
Конец двадцатых годов прошлого столетия. Гражданская война, которая для калмыцкого народа не закончилась, когда закончилась для всех остальных, а продолжала перемалывать судьбы еще долгие годы. Вихрь закружил, и калмыков разбросало по всей Европе, как перекати-поле по степи в осенний ветер: Турция, Сербия, Австрия, Германия, Румыния. Люди, не знающие европейских языков, малограмотные, оторванные от родной земли, — они боролись за жизнь на чужбине и крепко держались друг за друга. И это свойство, присущее нашему народу, эта упрямая калмыцкая сплоченность — оно выручало в таких ситуациях, из которых поодиночке не выбраться.
В небольшом городке Десин — спутнике миллионного Лиона — обосновалась целая колония калмыков. Тура и Булгун Доржиновы, Шурган Бембинов, Шикря Янкин, Сандж Отхна, Ися Егоркина, Беско Манунов. И среди них — Армадык Джоркаев. Молодые калмыки хотели создать семьи, но женщин своей национальности было катастрофически мало, и они женились на местных. Армадык взял в жены польку Мадлен, и у них родились сын Жан и дочь Мари.
И вот что я вам скажу: эмиграция — это не просто смена географических координат. Это когда ты каждый день просыпаешься и первые три секунды не понимаешь, где ты. Это когда ты слышишь французскую речь и мозг твой еще пытается перевести ее на тот язык, на котором говорила твоя мать. Десинцы звали его на французский лад — Арманд, но для своих он оставался Армадыком. И он великолепно знал родной язык. Он пел калмыцкие песни так, что у земляков, которых судьба забросила в чужую страну, наворачивались слезы: «Стонут гуси-птицы надо мной, по родной земле тоскуя. Как же жить мне в стороне чужой? Край родной не помнить не могу я…»
Он так и не увидел больше свои ковыльные степи. Но корни его остались калмыцкими. И эти корни — я в этом абсолютно убежден — проросли сквозь поколения с такой силой, что через полвека его внук будет поднимать над головой Кубок мира, а его сын станет первым капитаном «Пари Сен-Жермен» и капитаном сборной Франции.
Калмыцкий футбол в изгнании. То, о чем вы не знали
Но прежде, чем мы перейдем к Джоркаевым, я хочу сделать одно отступление, которое, как мне кажется, необходимо. Потому что история калмыцкого футбола в эмиграции — это не только семья Джоркаевых. Это целая россыпь имен, о которых, к сожалению, мало кто помнит.
Калмыки-иммигранты, осевшие в Европе, сумели адаптироваться в незнакомых странах: работали, учились и, конечно, занимались спортом. В футбол играли многие наши земляки. Воспитанники Пражско-чешской гимназии участвовали в чемпионате Чехословакии среди школ, гимназий и университетов и в 1930 году завоевали «Серебряный кубок». Об этом писал известный журналист Наран Илишкин — человек, имя которого еще не раз всплывет в этом тексте. Несколько калмыцких футболистов были приглашены в пражскую «Спарту» — один из грандов европейского футбола! А Наран Уланов даже играл в основном составе чехословацкой сборной. Калмыцкий футбол в изгнании. То, о чем вы не знали. Также хочется упомянуть команду «Джангар», которая возникла на территории Германии в Баварии и состояла из этнических калмыков-иммигрантов.
Это не байки. Это не легенды степного эпоса. Это реальная история калмыцкого футбола, которая началась задолго до того, как мир узнал фамилию Джоркаев. И когда вы в следующий раз будете смотреть матч Лиги 1, вспомните, что калмыцкая нога касалась европейского мяча еще в тридцатых годах прошлого века.
Жан. Капитан, который не умел сдаваться
Жан Джоркаев родился в 1939 году. Сын калмыцкого эмигранта из Астрахани, мальчик, в жилах которого текла кровь кочевников, но который рос во Франции и впитывал французский футбол так, как впитывают воду губки, — жадно и целиком.
И вот тут я должен остановиться и сказать вам одну вещь, которая, возможно, перевернет ваше представление о масштабе этой фигуры. В оригинальных версиях этой истории Жана Джоркаева часто описывают как крепкого, надежного защитника из провинциальных клубов. Это, мягко говоря, несправедливое упрощение. Жан Джоркаев — это не просто «один из». Это капитан сборной Франции. Это человек, который играл за «трехцветных» на чемпионате мира 1966 года в Англии — того самого чемпионата, где Бобби Чарльтон поднимал кубок на «Уэмбли». Это человек, который неоднократно признавался одним из лучших защитников страны. В стране, где футболистов больше, чем багетов в парижских булочных, — и стабильно в числе лучших.
Его карьера — это, если хотите, хроника французского футбола шестидесятых и семидесятых, того самого футбола, который еще не был залит деньгами арабских шейхов и американских медиамагнатов, а пах потом, грязью и честной мужской работой. Кубок Франции 1964 года с «Лионом». Кубок Франции 1969 года с «Марселем». А потом — 1970 год, и здесь начинается то, от чего у любого парижского болельщика должны мурашки бежать по коже. Создается новый клуб — «Пари Сен-Жермен», слияние «Парижа» и «Сен-Жермена». И первым капитаном в истории этого клуба, того самого ПСЖ, который сегодня стоит в одном ряду с «Реалом» и «Манчестер Сити», — первым капитаном становится калмык. Жан Джоркаев. Сын Армадыка из Десина. Внук астраханской степи.
За сборную Франции он провел 48 матчей и забил 3 гола. Сорок восемь! Это вам не один выход на замену. Это целая эпоха в синей футболке с петухом на груди. Крепкий, надежный, упрямый — словом, калмык. Простите за эту банальность, но иногда банальности оказываются точнее самых изысканных метафор.
От Яшина до Элисты
Но самое поразительное в жизни Жана Джоркаева — это не только его молодые годы, а его возвращения. Потому что Жан возвращался на землю своих предков трижды, и каждое из этих возвращений — это отдельная история.
Первый раз — 1971 год. Еще СССР. Еще холодная война, железный занавес и все эти прелести геополитического безумия. И вот в Москву приезжает Жан Джоркаев — на прощальный матч великого Льва Яшина. Вы понимаете масштаб? Прощальный матч Яшина — это не просто футбольное событие, это, понимаете ли, прощание с целой эпохой. И в компании Жана Джоркаева на этом матче были: Бобби Чарльтон — тот самый, с «Уэмбли». Джачинто Факетти — легенда «Интера». Герд Мюллер — «бомбардир нации». Драган Джаич — югославский гений. И среди этих титанов — калмык из Десина. Сын человека, который когда-то пел в тоске о родной степи, так и не увидев ее больше.
Второй раз — девяностые. Элиста. Город в калмыцкой степи, который для большинства французских обывателей того времени находился примерно там же, где Атлантида или Шамбала. Жан приехал по приглашению Нарана Илишкина, который в свое время писал в газетах о калмыцких футболистах в Праге. Круг, понимаете ли, замкнулся еще раз. Переводчиком был историк, профессор Калмыцкого университета Владимир Колесник. Жан гостил у радушных Илишкиных — Нарана Улановича и Нины Константиновны, которые окружили знаменитого земляка такой заботой, на которую способны только калмыки, принимающие своего человека.
Я хочу, чтобы вы сейчас представили эту сцену. Жан Джоркаев — капитан сборной Франции, чемпион, легенда — сидит в Элисте, в калмыцкой семье, и рассказывает об отце. Об Армадыке, который так и не увидел свои ковыльные степи. Рассказывает, и у знаменитого калмыка-француза невольно увлажняются глаза. Он побывал во многих калмыцких семьях, съездил в Астрахань — туда, откуда когда-то уехал его отец. Крепкий был человек, Жан Джоркаев. Расчувствовался и выпил рюмку коньяка за родную землю, которую наконец увидел.
А назавтра — назавтра он вышел на поле стадиона «Уралан». Ему было уже под шестьдесят. Нормальные люди в этом возрасте давно сидят в кресле-качалке и пьют бордо. А Жан Джоркаев сыграл в матче с ветеранами — добросовестно, не халтуря, полтора тайма. И забил два гола. Два! В Элисте. На земле своих предков.
Третий приезд произошел в 1998 году. Федерация футбола Калмыкии провела первый и единственный турнир по мини-футболу среди ветеранов команд мастеров юга. В этом же году Жану Джоркаеву было присвоено звание почетного гражданина Республики Калмыкия за вклад в популяризацию футбола и укрепление дружбы между народами.
Юрий. Звезда, которая светила калмыцким светом
Ну и, конечно, Юрий. Юрий Джоркаев. Человек, которого я, не боясь показаться сентиментальным, считаю одним из самых недооцененных гениев в истории мирового футбола.
Потому что Юрий Джоркаев — это не просто чемпион мира 1998 года и чемпион Европы 2000 года. Это не просто обладатель Кубка Кубков 1996 года с «ПСЖ» и Кубка УЕФА 1998 года с «Интером». Это не просто человек, который играл за «Монако», «ПСЖ», «Интер», «Кайзерслаутерн» и «Болтон», собрав внушительную коллекцию клубов. Это человек, который провел за сборную Франции 82 матча и забил 28 голов. Восемьдесят два матча! Это больше, чем многие великие игроки набирают за всю карьеру.
Тот гол «Роме», о котором я упомянул в самом начале, — это же просто за гранью. Мяч летит к нему под таким углом, что любой нормальный футболист просто подставил бы ногу и помолился, чтобы мяч не улетел на трибуну. А Джоркаев — нет. Джоркаев бьет с нулевого угла, мяч влетает в ворота, и вратарь «Ромы» стоит и смотрит на него так, будто Джоркаев только что нарушил законы Ньютона, что, в общем-то, так и было.
Юрий был плеймейкером. Тем самым человеком, который видит поле сверху, как ястреб видит степь. И в этом, я думаю, тоже есть генетическая память — память кочевника, для которого пространство не является препятствием, а является средой обитания.
Да, в своих интервью Юрий чаще и теплее говорит о материнской линии. В одном из них он искренне признался: «Я горжусь, что у меня армянские корни, стараюсь поддерживать связь. Я очень близок к этой стране. Даже немного знаю язык. Иногда мы даже в семье употребляем армянские фразы. Понимаете, это моя кровь, и для меня это действительно важно».
И здесь у нас, калмыков, нет и не может быть никакой ревности или обиды. В степной традиции уважение к матери и ее роду — это закон чести. Юрий вырос в этой культурной среде, впитал ее, и его верность материнской памяти достойна только глубокого уважения. Но зов отцовской крови — вещь не менее сильная, даже если она живет на уровне подсознания. Фамилию предков, черты лица и, главное, этот особый степной почерк на футбольном поле невозможно стереть. Наследство его отца Жана и деда Армадыка говорило в Юрии через движения, через мудрое спокойствие и умение читать игру на несколько ходов вперед.
Он выиграл все. Чемпионат мира. Чемпионат Европы. Кубок УЕФА. Кубок Кубков. Он был тем самым незаметным гением, без которого великая французская сборная конца девяностых не была бы великой. Зидан получал «Золотые мячи», Анри забивал свои невероятные голы, а Джоркаев делал то, что делал всегда его дед и его отец, — он обеспечивал. Он создавал. Он был тем невидимым каркасом, на котором держалась вся конструкция. Плеймейкер по амплуа, человек мира по судьбе, калмык по неистребимому духу и крови.
Династия, которая не заканчивается
И знаете, что самое удивительное? Эта история не закончилась на Юрии. Степной дух по-прежнему живет на европейских футбольных полях.
Двое других сыновей Жана — Дени и Миша — тоже выбрали футбол. Дени играл на уровне третьей французской лиги, а Миша выступал за ряд французских, английских и немецких клубов. Но и это еще не все. Внук Жана, сын Юрия — Оан Джоркаев — продолжил династию. Его карьера стартовала в молодежке «Сент-Этьена», потом продолжилась в ряде французских и швейцарских клубов, а сейчас он выступает за итальянскую «Санремезе». Четвертое поколение! Четвертое поколение Джоркаевых выходит на поле с мячом, и в каждом из них, я в этом убежден, живет тот самый Армадык, который пел в Десине о гусях-птицах и тосковал по ковыльной степи.
Футбол — это, конечно, игра. Но иногда — он становится чем-то большим. Он становится историей народа, рассказанной через один мяч, одно поле, одну семью. Семью Джоркаевых. Семью, которая ушла из степи в конце двадцатых и вернулась в нее через три поколения, чтобы доказать всем нам, что корни — это не метафора. Это реальность. И они прорастают сквозь любой асфальт.
Даже сквозь асфальт «Сан-Сиро». Даже сквозь асфальт «Парк де Пренс». Даже сквозь тяжелое время и чужие языки.
